• Василий Струж: новый статус 2 года, 9 месяцев назад

    Александр Лепещенко написал обо мне рассказ по мотивам моего стихотворения “Волчья ягода”, опубликованного в журнале “Арион”
    Александр ЛЕПЕЩЕНКО
    Волчья ягода
    Рассказ
    Щеглов со Стружем вышли из Союза писателей в час вечернего неуюта, и улица оглушила их ударами голосов. Мелькали девицы с цыплячьими грудками, музыкант с прыщавым лицом терзал гитару, безногий в голубом берете материл розовощёкого господина, наступившего на кружку с деньгами.
    – Мальчик шёл, в закат глаза уставя… – кивнул на розовощёкого Саша Щеглов. – Был закат непревзойдимо жёлт…
    Струж усмехнулся и вклеил:
    – Ну а мы прозаседались! Что, давай, провожу тебя до трамвайной остановки?
    – Василий Сидорыч, а вы разве не домой?
    – Да нет, Саш, я прогуляюсь… Дома всё равно никто не ждёт, – глаза цвета чечевичной похлёбки поблекли, и Струж сунул руку в карман. Карман тяжелило яблоко, которым уборщица Нонна Федоровна угостила своего любимого поэта.
    С Ноной Федоровной Струж чаще всего говорил о пустяках, в которых она потом задним числом выискивала скрытые смыслы. О том, что его действительно трогало, Василий Сидорович мог поговорить лишь с самим собой – так сложилось. Даже с сорокалетним Щегловым не очень-то можно было обняться душами. Щеглов, писавший странные книги об идеалистах, в обниманиях, вроде как не особо нуждался, да и пятнадцатилетняя разница в возрасте сказывалась. Правда, в последнее время Саша всё больше слушал и всё меньше толковал о том, что руку сожжёт, но никакого принуждения не потерпит. Выходило, что он умел слушать.
    Струж, ощущая твёрдость яблока в кармане, вдруг услыхал и самого себя: «Спасибо доброй Нонне Федоровне! Хоть будет, чем поужинать. Выпитое в Союзе писателей кофе не в счёт – кофе не еда… Но несъедобное и яблоко являлось оны времена… Надо же, и строка наворачивается…»
    – Как хочешь, но с Маяком я, пожалуй, соглашусь, – перескочил на другое Василий Сидорович, – не идея рождает слово, а слово рождает идею.
    – Девоорлы с грустильями вместо крылий… – колыхнулся Щеглов. – Так что ли?
    – Ты, Саш, спрямляешь. Маяковский совсем не то имел ввиду… Это – первое… А второе… Ну разве не ты читателя своей прозой ошарашиваешь? Всё слова подбираешь.
    – Не знал, что придумали другой способ писать книги.
    – И я не знал… Но ведь пишут же вчерне, «в небритом виде».
    – Что?
    – Да так… Помнится, один критик говорил, что ошарашивать не только не легко, но и рискованно. Это опаснейшее дело в искусстве. Вначале ещё ничего, но чуть это становится постоянной профессией – тут никакого таланта не хватит.
    – Наверное, это какой-нибудь уж?
    – Уж?
    – Да, этот ваш критик.
    – Ладно, Саш, ну его к дьяволу! Вон «четвёрка» твоя. Поедешь?
    – Поеду. А может… – Щеглов хотел сказать, что он бы заплатил и за себя и за Стружа, но вовремя оборвал. Не захотел обидеть товарища, у которого, как Щеглову показалось, просто не было денег на трамвай.
    – Что, давай, рад был тебя увидеть… – сказал Струж, прощаясь.
    – Ага, я тоже… Ну, созвонимся!

    Пока невидимый фокусник вытягивал трамвайный рельсы из своего невидимого мешка, а красный вагончик, катился по ним, Щеглов вспоминал разговор со Стружем и пытался поставить точку.
    «Мечта писать совсем просто, прозрачно, конечно, привлекает. Вот только и Василий Сидорыч её пока не осуществил…»
    На Радомской красный вагончик неслабо тряхнуло, но тот, сделав вид, что ему всё нипочём, покатился дальше. Саша разоблачил свою зевоту и сказал:
    – Нынче
    обнажают зубы если,
    только, чтоб хватить,
    чтоб лязгнуть…
    – Вы мне, молодой человек? – повернулась к Щеглову пожилая, подслеповатая пассажирка.
    – Нет-нет, извините… Это я – действительности…
    Пассажирка поправила цветастый платок и тотчас утратила интерес к соседу.
    «А ведь Струж мимо факта не проходит… – думал Саша. – Работает, работает… И работой этой чёрную меланхолишку гонит… Вот уж у кого точно не муравьиный спирт вместо крови. Только куда это приведёт?»

    …Поэт и сам не заметил, как очутился на улице Советской. Дремучей-предремучей… Вынул из кармана яблоко и, откусив жёлтый бок да пожевав, стал осматриваться.
    «Сказали, что эта дорога меня приведёт к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мной кривые, глухие, окольные тропы…»
    Струж закашлялся.
    – Гляжу, здесь волчьей ягоды немерено… Пособирать что ли? Значит, так…
    я собираю волчью ягоду
    хоть несъедобная она
    но несъедобное и яблоко
    являлось оны времена…
    От нетерпения Василий Сидорович даже ускорил шаг.
    никто меня не остановит
    теперешние времена
    перерастут назавтра в оны
    где волчья ягода…
    И тут Струж вдруг развернулся и зашагал назад, к тусклому фонарю, всё повторяя последнюю строчку. А в животе из-за яблока схватились спазмы.
    «Отрава, яд… Еда, една… Нет, всё-таки лучше – ядна…»
    – Вот этим и закончить:
    где волчья ягода ядна.
    В каком часу и как Струж добрался домой, он не знал. Не понимал. Всё плыло перед глазами – как будто его и впрямь отравили. Почти в горячке тиснул стихотворение в ноутбук и отправил по электронной почте Щеглову.

    ***

    Утром Саша уже знал это стихотворение наизусть, расхаживал по квартире и декламировал жене. Но был он в приподнятом настроении лишь до тех пор, пока не вспомнил о лобоузких, которые ни черта не поймут, что же такого удивительного написал этой ночью Струж.
    Ничего не объясняя жене, Щеглов закрылся в кабинете и полез в книгу, что читал накануне. Он сразу натолкнулся на свою карандашную пометку: «…цветок волчьего лыка издали пахнет чудесно, как гиацинт, но стоит его поднести к носу поближе, то запахнет так худо, хуже, чем волком. Смотрю на него сейчас и дивлюсь и по нём вспоминаю некоторых людей: издали очень хороши, а подойдёшь поближе – запахнут, как волки».
    – Как волки! – вздохнул Саша.

    • Рассказ на редкую тему – о том, как у поэта рождается стихотворение. Рассказ написан в иллюстративной манере, без вживания в образ поэта. А без такого перевоплощения в своего героя понять все глубинные смыслы стихотворения, наверное, невозможно. Но все равно спасибо за то, что в этой новелле еще раз опубликовано стихотворение “Волчья ягода”, помимо труднодоступного журнала поэзии “Арион”.

    • Этот рассказ – только часть цикла рассказов о людях разных профессий. Потому и выглядит таким хрупким. Но, может быть, именно это и подкупает в нем.

    • Я, наверное, отношусь к лобоузким, которые ни черта не поняли. Кстати, девоорлы никакого отношения к Маяковскому не имеют. Это – Велемир Хлебников